Игорь Мамленков

Un año, una noche

Молодая пара Селин и Рамон оказались в числе тех, кто был на концерте в театре «Батаклан» в Париже 13 ноября 2015 года, когда туда ворвались террористы и начали всех расстреливать. Им удалось выжить в теракте, но вернуться к нормальной жизни оказалось не так просто. Селин пытается игнорировать свой посттравматический синдром и делает вид, что все в ее жизни по-прежнему, а Рамон застрял в том ужасном дне и никак не может вырваться из ада.

Monte Verità

Ханна хочет расстаться со своим абьюзивным мужем. Она проходит терапию у Отто Гросса, ученика Фрейда. Тот приглашает её в Швейцарию, в знаменитую общину на горе Монте Верита, где Ханна увлекается искусством фотографии.

Las aventuras de Jesús María Cristóbal Pequeño

Хесус Мария Кристобаль Пекеньо ― тридцатилетний мужчина, но весьма необычный: скованный, скромный, маниакальный и ипохондрический… Он чувствует себя намного комфортнее, когда окружён растениями и цветами, а не людьми. Много лет он живет лишь в компании своей племянницы-подростка и, благодаря наследству своих родителей, может позволить себе целиком и полностью отдаться единственной страсти: ботаника. Однажды одна телевизионная реклама привлекла его внимание. Продвигался новый модный напиток Popsi, искрящиеся пузырьки которого заставляют чувствовать себя просто-напросто прекрасней. С того момента, жизнь героя изменилась навсегда. Пройдя через шпионаж, конспирации, секретные организации и инопланетные силы, Хесус Мария Кристобаль Пекеньё переживёт такие приключения, которые ему даже не снились, а также ему придётся научиться преодолевать собственные страхи и фобии, чтобы выжить.

«В общем, это идея сделать так, чтобы этнос, политика, расы, народы – чтобы сами они превратились в несуществующие объекты… подобно овальцам, коробкам, комочкам, шкафам! Вроде, действительно, “персонаж”, действительно, “представитель народа”, но на самом деле - лишь представитель углов у плинтусов! или кофейных подтеков представитель. В общем, политические инвективы, кои следует понимать исключительно как поэтические инвективы. В общем, размазать геополитику по геологии и поэтике! Будто вопрос-эскимос, пляшущий со своими лентами, переворачивается на столбике, становится вопрос-холокост. Собственно говоря, «геопоэтика» - это и есть холокост, понимаемый как певческий ансамбль, как энсамблент, как эскимос. О, пляшущий холокост – можно ли такое подумать?! Все можно подумать!..»